Текущее время: 22 июл 2018, 21:05

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Добро пожаловать! Регистрация! Правила Форума!


Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 7 ] 
 Почти сказка (гей рассказ, Линк DC/ Эдди Реверс) 
Автор Сообщение
Редактор Gay Life
Редактор Gay Life
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 06 июн 2016, 12:49
Сообщений: 1261
Сообщение Почти сказка (гей рассказ, Линк DC/ Эдди Реверс)
Жизнь – это то, что с нами происходит, пока мы строим планы.
Кто-то из Битлов.


За окном темно, я в квартире один, на меня опять накатило. Хочу – нет, мне необходимо увидеть тебя! Хотя бы еще раз… Да все нити оборваны, мосты сожжены и, Боже ты мой! – уже полжизни за спиной, но разве я живу? Какая жестокая насмешка – со стороны я вполне успешен…
Я написал тебе уже сотни писем, и виделся с тобой десятки раз – в моем воображении. В реальности самое большее – до меня случайно долетают отголоски твоей жизни. Последнее, что я о тебе слышал – ты учишься в консерватории. Но это было давно, ты наверняка ее уже закончил… Все эти вскользь сказанные новости, которые бывшие однокласcники при редких встречах с энтузиазмом вываливают друг на друга, похожи на мыльные пузыри – содержания гораздо меньше, чем слов.
Мальчик мой, я болею тобой, реально болею. И у меня тяжелое обострение. Я вот-вот начну бредить вслух своими пересохшими губами. Я устал, бесконечно устал… Перед кем изображать непробиваемость? Меня давно пробили, пробил этот парень – хоть бы увидел, что натворил! Эй, Эдди, как насчет интернета? Наверняка ты заглядываешь на подобные сайты…
* * *
Мы с первого класса учились вместе, но подружились лет в 12, да, в самом начале шестого. Началось с того, что Эдик Ледов неожиданно рванул в росте, да так, что вес набрать не успел. И его начали дразнить «арматура». Точнее, его и до этого по-всякому дразнили, и он то и дело лез драться с обидчиками, но как-то это по детски еще все было, а тут – парень уже за метр шестьдесят, и ногами машет лихо, и глазами сверкает как моджахед. Короче, все вдруг осознали, что Эдик Ледов – это серьезно, особенно когда он девятикласснику не из хилых нос сломал и пару зубов едва не вышиб одним ударом, так что его в кабинет директора разбираться вызывали с родителями. Точнее – с матерью, все знали, что отца у него нет, после одной истории, еще в 3 классе. Тогда нам дали задание про родителей рассказать, а Эдик, в то время бывший отличником, его не сделал. Классная поставила ему двойку и велела подготовить рассказ к следующему уроку, но Эдик отказался. Не буду и все. Классная вызвала родителей в школу, и на следующий день публично заявила: «Если у тебя нет отца – расскажи про маму». Добрая тетя была, но дура. Эдик тогда вскочил да как заорет на нее:
- У меня есть отец, есть, поняла, ты?!!! – после чего выскочил из класса и убежал домой – без портфеля, без куртки, под проливным дождем. С тех пор Эдика обзывали психованным. Один раз назвали безотцовщиной – и драка была до крови. Я хорошо запомнил, какой яростью сверкали его темные глазищи – и все запомнили, так его никто больше не рисковал называть.
А вообще-то он был забавный, вечно что-нибудь придумывал, любил дурачиться и смеяться, и если бы не его вспыльчивость и болезненное самолюбие – так не сыскать пацаненка более мирного и дружелюбного. Мне он долгое время казался каким-то слишком детским. И вдруг является такое – с меня ростом, а я всегда был одним из самых высоких. Словом, парень как-то неожиданно превратился из ребенка в подростка, и я вдруг увидел, что он остроумен, самостоятелен и красив, черт возьми! Не смотря на худощавость. Он занимался карате и был крепким, гибким и сильным (правда, после того скандала со сломанным в драке носом из карате его поперли, и мать отдала его в музыкальную школу). Он был хорош какой-то необычной, эльфийской красотой: мальчик-девочка. По-детски нежная кожа словно светилась на фоне темных, вечно нестриженных волос, его движения были порывисты, но в то же время удивительно точны и выразительны, к тому же временами ошеломляюще грациозны. Он был совершенно невероятным коктейлем из нежности и агрессии. В нем кипела энергия, делая его притягательно-опасным, и я постоянно украдкой пялился на него первое время, не в силах привыкнуть к произошедшей с ним метаморфозе. Кто-то из учителей меня даже одернул однажды: «Краснов, хватит смотреть на Ледова, отвлекись на доску!». Весь класс заржал, включая нас с Эдом. На перемене мы встретились глазами, и он улыбнулся так, что я тут же подошел:
- Ну ты и вымахал за лето!
- На пятнадцать сантиметров, - с небрежным самодовольством отозвался он, - Мать за голову хватается – из всей одежды вырос.
- Кормили-то тебя чем, дрожжами? – предположил я. Эдик хихикнул:
- Обычным лагерным дерьмом. Я все лето в спортивном лагере был. А ты?
- Я тоже в спортлагере. Соревнования были, - я занимался плаванием с первого класса, и довольно успешно.
- Ну и как, все медали твои? Или только золотые? – он вроде бы подкалывал, но в этом не было ни капли яда или сарказма, он просто дружелюбно покусывал меня словно один щенок другого, и мне это безумно нравилось. Нравилась его немного лукавая, озорная улыбка, теплый блеск его темных глаз, в которые хотелось смотреть все время, его длинные пальцы и как он вертел в них ручку, его непринужденная поза. Он был совсем другой, не похожий на остальных пацанов, и я словно попал под гипноз прорвавшегося гейзера его обаяния. После перемены мы сели вместе. Не помню уже, кто предложил, но идея понравилась обоим. В тот же день в моем присутствии кто-то начал стебаться над Ледовым, и я оборвал хохмача предложением заткнуться.
Еще через некоторое время мне предложили «взять шефство» над Эдиком и подтянуть его по алгебре. После этого мы сидели за одной партой уже на всех уроках, чаще всего на «камчатке», как два самых длинных. А после школы шли к нему или ко мне домой делать уроки вместе.
С ним было интересно, я бы даже сказал – захватывающе. Даже простые будничные вещи превращались в некий ритуал. Мы разогревали обед, мыли руки, толкаясь около раковины и брызгаясь – толкались задницами, что предавало процессу особо бурное веселье. Есть с ним вместе за одним столом – в этом тоже было что-то особенное. И даже уроки делать было интересней. А после уроков Эдик доставал кассеты с записями разных рокгрупп, и мы слушали их на его магнитофоне – старом, советском, добротном. Эдди мог часами говорить о музыке, это был его мир, подстать ему – такой же фантастичный, загадочно-прекрасный, энергетичный и чувственный. Эдди здорово двигался под музыку, в танцах он был словно рыба в воде, и я мог часами смотреть, как он отплясывает. Он вытаскивал меня из кресла, но я рядом с ним чувствовал себя просто мешком с костями, а то и чем похуже.
- Да не умею я танцевать, Ледов!
- Да чего тут уметь, Краснов! Двигайся под музыку как хочется – и все!
Постепенно я поддался на его уговоры, попытался следовать его совету и у меня начало что-то получаться. Вскоре я даже вошел во вкус:
- Эдик, а медляки танцевать можешь научить?
- Как нефиг делать. Значит так, берешь девушку за пояс, - для примера он обхватил меня, и это ощущение его рук на моей спине мне весьма понравилось. Мне тоже захотелось к нему прикоснуться, что я и сделал:
- Так?
Талия у него была тонкой и гибкой. Сквозь ткань рубашки я чувствовал тепло его тела, ощущения были захватывающие.
- Ну… почти, - на мгновение он будто растерялся, потом опять вернулся в роль учителя, - Чуть ниже.
- Так? – на меня нашел приступ озорства, и мои ладони оказались у него на заднице. Упругие полушария, мне захотелось их сжать, что я и сделал. Эдик не вспылил, а неожиданно смутился, оттолкнул меня и пробормотал:
- Да ну тебя, Ден, с твоими дурацкими приколами!
- А чего я такого сделал? – мне стало смешно, - Ты же сам сказал – ниже. Ладно, ладно, не дуйся! Давай дальше. Значит, я кладу ей руки сюда, а она мне на плечи?
- Да, запрыгивает с ходу!
Меня прошиб хохот, аж согнуло. Потом мы все же встали «в позицию» и потоптались, как пара неваляшек, в обнимку.
- Это, конечно, не вальс и не танго, но для дискача сойдет, - ухмыльнулся Эд.
- А ты танцевал с девчонками?
- Конечно. И не на пионерском расстоянии. Это для начала, а потом делаешь так, - он хитро улыбнулся и сомкнул руки у меня за спиной. Теперь никакого расстояния не было, мы раскачивались, прижавшись друг к другу вплотную. Тут я понял, что не дышу, и осторожно стравил воздух из легких. Сердце колотилось, словно я марафон пробежал. Песня подходила к концу, но мне не хотелось выпускать его из рук.
- А ты целовался? – поинтересовался я, типа танцы – это фигня. Эд хмыкнул:
- А ты?
- Я – да! – нагло соврал я небрежным тоном. Детские чмоки в летнем лагере – разве это поцелуи? Эд недоверчиво уставился на меня:
- Что, в губы?!
- Разумеется. Взасос.
- Ты умеешь взасос? – с живым интересом.
- А чего тут сложного? – в голове завертелись все кинопоцелуи, виденные мной когда-либо, - Хочешь, научу?
Это была новая игра. И от нее отдавало тайной и запретом. Эд ухмыльнулся:
- Валяй!
На мгновение я пришел в замешательство – вдруг у меня ничего не получится? Впрочем, Эдди наверняка понятия не имеет, как это делается, так что промахов моих не заметит. В этой игре правила придумываю я.
- Закрой глаза, - велел я. Эдди послушно опустил свои длиннющие ресницы. На мордахе – любопытство, щеки раскраснелись, губы приоткрыты в его постоянной полуулыбке. Приблизившись к нему, я осторожно прижался своими губами к его, потерся, провел языком, исследуя шелковую гладкость слизистой, скользкость его зубов, еще немного глубже – и вдруг наткнулся на подвижное, живое, исследующее в ответ, нечто обжигающе-нежно-интимное – его язычок. Вот тогда-то меня и шибануло. Я откровенно сжал Эда, настойчиво впиваясь в его рот так, что его голова запрокинулась. Мои ладони шарили по его спине, сминая ткань, изучая рельеф его мышц, прижимая его тело к себе. Было так сладко, как никогда еще в моей жизни. Мы оба задыхались и пили, пили эту сладость с губ друг друга – до дрожи, до тянущей боли в паху.
- Давай сядем, - пробормотал я, подталкивая его к тахте. Эд насмешливо фыркнул:
- Чего, голова закружилась?
- Да, - признался я. Он глянул мне в глаза и пробормотал:
- У меня тоже…
- Садись ко мне на колени, - я уселся на край кушетки, служившей ему постелью. Эд поколебался пару секунд, затем решился и оседлал мои ноги, лицом ко мне. Через некоторое время мы уже лежали на этой тахте, сначала рядом, затем я навалился на него – Эдик сопротивлялся, бормотал «что ты делаешь?!», я в ответ шептал «да не бойся!» и, в конце концов, одержал верх, так как применил маленькую военную хитрость – положил ему ладонь между ног. Эд ахнул от неожиданности, и сопротивление его стало довольно условным. Наверно, ему очень захотелось проиграть эту борьбу. Я гладил его напряженную плоть сквозь ткань, и мы продолжали целоваться, и я не мог насмотреться на его потерянное, мучительно-блаженствующие лицо, залитое краской смущения.
Мы остановились в своем сладком безумии лишь тогда, когда радио пропикало шесть вечера. У Эда должна была вернуться с работы мать, этот аргумент на меня подействовал, так что я выпустил его, дрожащего и потрясенного, и он, пошатываясь, убрел в ванную умываться холодной водой. Мне хотелось догнаться вручную с ним вместе, но когда я намекнул на это, он посмотрел на меня дико и пробормотал:
- Ты чего, совсем?!
- А ты что, никогда этого не делал?
Эд опустил глаза и молчал, став совсем красным.
- Да все парни это делают! У нас в лагере даже на скорость соревновались, - хмыкнул я. Это была правда, я случайно видел такие соревнования между парнями года на два меня старше, но, разумеется, сам в них не участвовал. Эдик закусил губу:
- Не сейчас. Мать же вот-вот придет.
- Хорошо, тогда завтра? – я притиснул его к стене, лицо к лицу почти на поцелуй.
- Ладно, завтра, - пролепетал Эдди, - Пусти, я же говорю – мать…
Я убрал руки, скрипнув зубами. Теперь я знаю, что это называется фрустрация, тогда же мне было просто муторно, жутко муторно – и в то же время это был непередаваемый кайф. Самый кайф был в том, что этот опасный, вспыльчивый, гордый парень позволил мне вытворять с собой такое, и дрожал в моих руках как осиновый лист. Я был на седьмом небе!
На следующий день в школе мы оба держались, как будто ничего не было. После уроков я спросил:
- Ну чего, ко мне или к тебе?
- Давай ко мне, - отозвался Эдди беззаботно, но на его щеках проступила легкая краска.
Обед, уроки – я едва мог сосредоточиться, и, как только Эдди захлопнул свою тетрадь, я последовал его примеру, хотя не сделал и половины.
- Ты уже все? – удивился он, щелкая клавишей магнитофона.
- Ага, - я подошел к нему со спины и осторожно обнял. Эд вспыхнул тут же, по нему словно излучение волной прокатилось – его аж качнуло. Дыхание моментально сбилось, сопротивление отключилось – и я потащил его на диван, а он только и мог что бормотать:
- Динька, блин, руки убери! Перестань! Диня, ну кончай!
- Давай вместе кончать? – тут же предложил я.
- Отвали, - мы уже оба лежали на диване и возились, изображая борьбу. Точнее – терлись друг о друга всем, чем могли.
- Тебе же понравилось вчера! – я поймал эдовы запястья и сжал их покрепче. Он молчал, часто дышал и прятал глаза. Тогда я наклонился и начал целовать его, медленно, как в начале. Тут он сдался и начал отвечать. Дергался, конечно, когда я его лапал, но молчал по крайней мере – рот-то заткнут. Я даже рубашку на нем расстегнуть умудрился – Эд стонал и выгибался так, словно я его каленым железом пытаю. Но, елки зеленые, как же это возбуждало!
Два часа пролетели как одна минута – и он меня опять обломал, опять «мать скоро придет».
Словом, так и повелось – в дни, свободные у меня от тренировок, а у него от занятий в музыкалке мы шли к нему домой (у меня старший брат частенько дома болтался не кстати) и «бесились» - так мы это называли. И каждый раз это заканчивалось ничем, заставляя меня скрипеть зубами и едва ли не выть. Я становился все агрессивнее. Подминая очередной раз Эда под себя, наслаждаясь его смятением и стыдом, я бормотал: «Тебе нравится, я же вижу, что нравится! Ты же хочешь! И ты мне позволишь, ты же сейчас слаб как котенок!» Я доводил его до стонов, наслаждаясь тем, как он перестает владеть собой – но страх и стыд все равно оказывались сильнее, и стянуть с него джинсы долгое время не представлялось возможным.
За неделю до нового года Эд сказал, что его мать берет путевки на загородную турбазу на все каникулы:
- Она и на тебя может взять, за полцены. Поедешь?
Я уставился на него – столько времени с ним рядом?! Он что, шутит?
- Конечно! Только родителей спросить надо.
Я так боялся, что все сорвется – слишком это было похоже на сказку, но поездка состоялась. Мы жили вдвоем в одной комнатушке на чердаке, куда едва влезли две кровати. Второй мы, надо сказать, почти не пользовались. И ночами практически не спали. Я, как скупец, отсчитывал каждую минуту нашего совместного пребывания. Семь дней адского наслаждения, когда губы пылают от поцелуев, и между ног все горит – в конце концов я смог уломать его прикоснуться к моей обнаженной плоти и позволить мне сделать это с ним. Мы кончили в первый раз практически одновременно – и это было таким потрясением для обоих, такой невероятный опыт. К сожалению, мне и дальше приходилось уламывать его каждую ночь – он боялся делать это в постели, и был прав, а то к концу отдыха наша кровать превратилась бы в вонючее болото. У нас и так постоянно стоял запах спермы и секрета, как мы ни проветривали. Два тринадцатилетних рано созревших юнца в одной комнате, постоянно занимавшихся петтингом и время от времени спускавших в ночное ведро, которое затем выносили с великими предосторожностями. Перечитываю и ужасаюсь: а ведь это одно из самых моих счастливых воспоминаний. Это действительно была сказка.
К сожалению, семь дней пролетели, и мы вернулись к нашим, на мой взгляд, редким встречам, к тому же почти всегда незавершенным.
Стоит ли говорить, что мне хотелось все большего? Не просто снять с Эда одежду – а всю, до нитки. Не просто лежать рядом – а полежать на нем. И не просто полежать, а потереться всем телом, таким же обнаженным как его. Перевернуть его на живот – это стало просто моей навязчивой идеей, но я боялся об этом даже заикаться – приближалось лето, меня опять ждал спортлагерь – и расставание с Эдом на целых три месяца. Вдруг на следующий год он решит, что уже слишком взрослый для таких игр?
Учебный год закончился, мы проводили вместе последние дни – Эдик уезжал на юг, в трудовой лагерь, я – в Подмосковье. Той весной во мне вдруг проснулась невероятная нежность к этому пацану, испугавшая меня. Лаская его, я зажмуривался и одними губами беззвучно повторял: «Эдик, Эдька, милый». И жутко боялся, что скажу это вслух, и он поймет, догадается, как он мне стал нужен, ненормально нужен. Как-то вечером Эдик вдруг сам сказал:
- Жалко, что мы летом не увидимся, да?
- Да, - еще как жалко!
- Ты будешь скучать? – лукаво улыбнулся он.
- По тебе что ли, садист? – насмешливо отозвался я.
- Это я садист?! – весело возмутился он, - Он надо мной издевается – а я садист!
- Тебе же нравится, как я издеваюсь, - я загнал его в угол комнаты и зажал там. Эдик залился румянцем и пролепетал слишком нежно для ругательства:
- Ты придурок…
- Да, да, да… - соглашался я шепотом, пробираясь ладонями к нему под одежду.
- Динька, хватит…
- А я хочу. Скажи, что ты не хочешь? Ну, давай, скажи?
- Я… Ди… ня… - больше ничего внятного он произнести не смог, и нас унесло сумасшедшим, обжигающим вихрем.
На следующий день мы разъехались. Помню, как в поезде лежал на своей верхней полке, глядел в окно не отрываясь и думал, что Эд – совершенно особая часть моей жизни. Сейчас будут тренировки, соревнования, новые знакомства, дискотеки, на которых я наконец-то осмелюсь танцевать, возможно – даже с девчонкой какой-нибудь познакомлюсь поближе. Но если осенью в мою жизнь не вернется пацан по имени Эд – это будет катастрофа.
В то лето я занял второе место в областных юношеских соревнованиях по плаванию, отплясывал на дискотеках как центровой и познакомился аж с двумя девчонками – правда, с ними я не делал и десятой доли того, что проделывал с Эдом. «Просто это еще не те девчонки» - решил я. Будут еще те, которые зацепят. Не хуже Эда.
Придя в школу первого сентября первым делом я отыскал глазами его. Ледов здорово загорел на юге и не стригся, похоже, ни разу – шевелюра такая, что многие девчонки могли позавидовать. В красной майке без рукавов, в черных джинсах, яркий, стройный, похожий на пламя – он был ослепительно хорош. Заметив меня, он улыбнулся и приветственно помахал рукой:
- Наше вам с кисточкой!
- А нахрена кисточка? – спросил я, улыбаясь во весь рот. После чего мы оба жизнерадостно заржали как два придурка. Он спросил меня про мои спортивные успехи, я поинтересовался, как он провел каникулы – словом, мы болтали совсем как в прошлом году. Но тут открылась дверь класса, и Эд уставился на вошедшую так, словно его загипнотизировали. Настя Вольская, рыжекудрая красавица, отличница и гордячка. В нее перевлюблялись, кажется, все парни из нашего класса и даже параллельных, исключая меня, а Эдик был первым в этом почетном ряду. Я просек тему с первого же взгляда и возненавидел эту Вольскую. Конечно, я понимал, что влюбленность моего друга – это вполне закономерно, так и должно быть, но не сейчас же! И не в эту же пошлую красотку местного разлива, которую мы оба с первого класса знаем! К несчастью для Ледова, Вольская на моего психованного другана-безотцовщину даже не смотрела. Эд страдал молча. Я злился на него за это тоже. Почему бы ни поделиться с лучшим другом?! Через неделю этого цирка я врезал напрямую:
- Эд, тебе Вольская нравится?
- Симпатичная, - пожал он плечами с деланным равнодушием и несчастным видом, - А тебе?
- Дура набитая, - фыркнул я.
- Она вовсе не дура, - возразил Эд, изумленно воззрившись на меня, - Дуры отличницами не бывают.
- Бывают, - насмешливо просветил его я, - Еще как. По жизни – дура. Нос дерет. А ты знаешь, что она слушает? Группу «На-на»!
Это был удар. Эд ошарашено помолчал, затем уточнил:
- С чего ты это взял?
- У нее спросил, - хмыкнул я. Эд уставился на меня с очередной порцией недоверия: сам он перед этой богиней немел – а я так запросто подошел и спросил?
- Не веришь? Песня «Упала шляпа» - хит сезона! Спроси сам, если не веришь.
- Да не, я верю… - торопливо. Боится подойти, каратист хренов. Помолчал и тихо добавил, - Ну и что. Мало ли, кому что нравится. Это еще ни о чем не говорит.
Я только хрюкнул от переполнившего меня сарказма. Любой парень, слушавший попсу, до сего дня автоматически зачислялся Эдом в лохи. Год назад его шокировала моя музыкальная безграмотность – он не мог поверить, что я не знаю группу «Биттлз», думал – я его дурачу. Словом, я понял, что гордый Эдди влюбился по уши и, похоже, напрочь забыл, что мы с ним вытворяли в прошлом году. А подходящего момента напомнить довольно долго не подворачивалось: то у меня тренировка, то у него занятия, а во время совместных прогулок по выходным не в подъезде же к нему приставать?
Через некоторое время Эд сказал, что у него изменилось расписание – теперь он опять свободен в те же дни, что и я. И пригласил меня после уроков к себе, послушать новые записи – помнится, это были Дип Пербл. Я пошел с замирающим сердцем: надеясь, что сладкое все же еще не кончилось. Сначала мы просто болтали и действительно слушали музыку, затем магнитофон зажевал пленку, и Эдди, чертыхаясь, стал с ним разбираться. Магнитофон стоял на столе, Эдик наклонился, оперся локтями на столешницу, чтобы удобней было возиться. Я сидел в кресле, пялился на его упругий зад, длиннющие ноги, гибкую талию, мальчишечьи плечи, обтянутые футболкой – и меня просто клинило. Наконец Ледов победил магнитофон, включил его снова и распрямился. Тут я поймал его за джинсы и дернул на себя. Эд шлепнулся мне на колени.
- Сдурел?! – с шутливым возмущением.
- Ну, так с кем поведешься! – подколол я в ответ, - Ты же у нас психованный!
- Ах, так? Ща по морде получишь, понял? – еще шутка, но его явно задело. Тем не менее, он продолжал сидеть у меня на коленях.
- Пяткой в нос? – уточнил я. Эдик ухмыльнулся до ушей:
- Ну, вот видишь, сам все знаешь – так что не зли дядю Эдика!
- Угу, сейчас я буду задабривать дядю Эдика, - я обнял его покрепче, - Блин, Ледов, ты когда массу наберешь?!
Я начал быстро ощупывать его бока, а он дергался и хохотал на всю квартиру – жутко щекотки боялся. Потом попытался щекотать меня в ответ, и все это плавно перешло в борьбу на ковре. Кончилось тем, что я навалился на него сверху и пытался поцеловать в губы, а он хихикал и мотал головой, так что я через раз попадал ему то в щеку, то в подбородок, а потом с досады присосался к шее. Эд ахнул как всегда раньше, когда что-то доставляло ему особое удовольствие. Мы оба замерли, только дышали тяжело.
- Чего, эрогенная зона? – не без ехидства ухмыльнулся я, не поднимая лица.
- Блядь, слова-то мы какие умные знаем! – пробормотал он в ответ высоким, ломающимся голосом. Я снова начал бродить губами по его шее, наслаждаясь его подергиваниями и судорожными всхлипами – парень завелся не на шутку. Чуть погодя он несмело обнял меня в ответ – и я едва не обкончался тут же.
Словом, завертелась прежняя карусель. Все было замечательно до того дня, в который Эдик сообщил мне по секрету с горящими глазами, что у него появилась книга о сексе – Геворкяна, «1001 вопрос про это». Оттуда мы узнали, что то, что мы делаем друг с другом называется петтингом, что «догоняться руками» - это мастурбация, что есть еще оральный и анальный секс (который мне тут же жутко захотелось испробовать, в активной роли), что фрустрация не есть полезно – и теперь у меня появился веский повод требовать достойного завершения наших кроватных «катаний». И еще мы узнали оттуда научное определение такого явления как гомосексуализм.
Однажды вечером Эдик спросил:
- Как ты думаешь, мы – гомики?
Я фыркнул:
- С ума сошел?! Мы ж это так, просто бесимся! Тебя чего, к парням тянет?
- Н-нет… - как-то не слишком уверенно отозвался он.
В себе я не сомневался: наши с Эдиком забавы я воспринимал как своеобразный тренинг: если есть возможность набраться определенного опыта с другом – почему нет? Но в будущем я видел около себя самую красивую девчонку на свете, а вовсе не парня. До этой минуты я не сомневался, что и Эд совершенно нормален, имея возможность ежедневно по будням наблюдать в школе, как он сохнет по нашей рыжекудрой красотке. Но эта его неуверенность меня спровоцировала:
- Хотя ты иногда, конечно, как девчонка: «Ах, Диня, не надо! Ах, Диня, так нельзя!» - передразнил я его насмешливо. Незадолго до этого я предложил ему попробовать оральные ласки, чем шокировал его безмерно. Он тут же просек, на что я намекаю, и безапелляционно мурлыкнул:
- Сосутся только гомики!
- Дурак ты, Эдик! – мне было досадно и смешно одновременно, - И только гомикам нравится, когда им задницу мнут?
- Да! – покраснев, отрезал он. Я расхохотался:
- Ну, тогда ты точно гомик!
Он набросился на меня с кулаками, но я скрутил его и оторвался по полной – целовал, гладил, щупал где хотел – не взирая на его нервные всхлипывания, умоляюще-протестующее бормотание и слабые попытки сопротивления. С тех пор я его частенько дразнил – наедине, разумеется. Он краснел едва ли не до слез, но и заводился до предела.
Так и текла наша жизнь, двумя пластами – явным и скрытым. В явной Эдди готовился к концертам, я к соревнованиям, он вздыхал по Вольской втихарушку, я флиртовал с ней в открытую с мстительным желанием обломать высокомерную красотку, ну и тому подобное. А в тайной мы с ним вместе утопали в океане страсти, блуждали в темном, запретном мире секса, пили сладкую отраву с губ друг друга, сгорали в лихорадке желаний безумных и невозможных. Иногда мать Ледова уезжала в командировки, и тогда мы ночевали с ним вместе – каждый раз это был невероятный праздник, хотя на утро глаза слипались, и я целый день бродил сонной мухой. Постепенно я отвоевывал тело Эда у его стыдливости. Вечер за вечером, ночь за ночью мои губы бродили по его груди, медленно опускаясь все ниже, задерживаясь на чувствительных сосках, лаская твердый пресс (Эд все же тренировался дома время от времени после того как его выставили из секции, даже мне приемчики показывал) и задевая подбородком его спрятанный в трусы, но рвущийся на волю член. Однажды он не выдержал этой сладкой пытки, откатился в сторону и свернулся клубком. Тогда я начал гладить его по спине, по плечам, полудетским лопаткам, едва касаясь провел пальцами по выступившему позвоночнику – и тогда Эд впервые застонал в голос. Меня аж потом прошибло. Я был в жутком восторге от его острых реакций, от его беззащитности, от того, что прикосновением могу доставить ему море удовольствия. А он, похоже, всего этого боялся как проклятия и сдерживал меня и себя как мог. Но при этом не упускал ни одной возможности побыть со мной вместе, наедине. Я не мог этого понять: наша близость шокировала и пугала его, но имела над ним странную, тайную, темную власть. Может, сказывалась его южная кровь (говорили, что отец его был то ли узбек, то ли азер – да и по его внешности это было заметно), и он не мог обуздать свою рано проснувшуюся сексуальность. Может, я был его отдушиной, опасной и запретной, но совсем без секса он просто не мог?
По большому счету я не понимал, как он ко мне относится. Он был словно наследный принц в своем мире искусства, а я – гость в его сокровищницах. Частенько мы ласкали друг друга под Депеш Мод – и я ощущал, что его чувственность пропитана энергетикой этой музыки, так что нас в постели трое, считая магнитофон. Иногда мы просто молча целовались до одурения, он всегда с закрытыми глазами, и однажды меня пронзила мысль – а меня ли он сейчас целует? Может, представляет, что это Вольская снизошла до него? И я мстил ему за свои подозрения, в постели – неумолимостью в ласках, в школе – любезничая с дамой его сердца. Я ревновал, и был жесток в своей ревности, сейчас я это понимаю. Тогда же я считал, что мне просто не нравится выбор Эда, что это смешно – так запасть на какую-то сыкуху, что нелепо останавливаться, если тебе что-то нравится и хочется продолжения, что он просто меня дразнит, не позволяя пересечь губами границу резинки от трусов или снять эти трусы к ядренее фене и прижаться – всего лишь просто прижаться! – к его упругому, крепкому заду своей пылающей плотью. Я с ума сходил от этих своих желаний, но Эдик стоял насмерть. До слез, до угроз, что если я это с ним сделаю – мы больше не друзья. Он не мог объяснить, почему «нет», если ежу понятно, что ему самому этого хочется. В ответ он твердил одно: «Я не голубой, ясно?!» Когда я чувствовал, что спор опять зашел в тупик, Эдик уже на грани срыва, и в голосе его появляются истерические нотки, я останавливался, говорил «Хрен с ним», обнимал его, ждал, пока он успокоится, потом спрашивал:
- Друзья?
- Друзья, - бормотал Эдди в ответ, прижимаясь теснее. И в такие моменты я чувствовал, что на свете есть только двое – я и он. И что если это изменится – я выживу, наверно, но смогу ли радоваться этой жизни?
Но чем дальше, тем яснее я понимал, что это изменится. Все чаще в глазах моего друга я видел неведомую даль, все чаще он словно бы грезил с открытыми глазами – и все реже посвящал меня в свои грезы. Однажды я нашел на его столе листок с рифмованными строчками и был поражен – Ледов пишет стихи! Причем классные стихи, на мой взгляд. Он же на мое открытие отреагировал как-то печально:
- Да фигня это все, Дэн. Вот старикан Шекспир со своими сонетами – это да!
Он притащил томик этих самых сонетов и начал читать мне вслух. И вдруг, слушая очередное стихотворение, до меня дошло, что оно посвящено другому мужику.
- Погоди-ка, Ледов, Шекспир твой чего, голубой был?!
Эд вспыхнул и молча сверкнул на меня глазами, затем высокомерно заметил:
- Здесь говорится о дружбе, ясно? О настоящей мужской дружбе! Член друг другу сосать – это нормально, а писать другому парню стихи – нет, так что ли?!
Я заржал, и стихов мы больше не читали.
Он часто ездил в Питер на концерты, на экскурсии по музеям, привозил альбомы с репродукциями, а однажды с горящими глазами поставил мне запись какой-то классической мути:
- Классно, да?! Это Гершвин, Голубая рапсодия.
- А чего она голубая-то? – ухмыльнулся я.
- Идиот, блюзовая в смысле!
После этого Эдди и классической музыкой меня уже не угощал. Альбомы сразу молча прятал подальше, после моего выразительного взгляда на суперобложку одного из них, где был изображен гипсовый голый мужик на постаменте в какой-то аллее. Мужик ничего, симпатичный был. Я ухмыльнулся, но хорошо – ума хватило от комментариев воздержаться.
На осенних каникулах мы поехали в Питер вместе: я на соревнования, он – как болельщик. Останавливались там у моей двоюродной тетки. Поездка заняла два дня, принесла массу впечатлений и третье место. А незадолго до нового года Эд предложил мне прийти к нему на академконцерт в школу. К тому времени он учился всего полтора года, и я не думал, что за это время можно освоить такой сложный инструмент как саксофон. Тем не менее пообещал прийти.
То, что я услышал, меня поразило, особенно на фоне остальных. Так, как играл Эдик, мало кто играл даже после четвертого года обучения. Я знал, что он фанат и занимался даже летом в своем трудовом лагере, но что он талантливый фанат – это было новостью. После того концерта Эд, счастливый и взбудораженный, по дороге домой говорил, что на следующий год будет участвовать в городском конкурсе, а потом, возможно, и в областном, в Питере, а после восьмого класса поедет поступать в музыкальное училище имени Мусоргского. Я слушал, как он вдохновенно живописует горизонты ожидающей его мечты, и чувствовал, что я к этой мечте вообще никакого отношения не имею. Не вписываюсь я в его дальнейшую жизнь никаким боком. Не выдержав, я выпалил:
- А я?
- Что – ты? – он даже не понял вопроса.
- Значит, после восьмого мы расстанемся, да?
Некоторое время мы шли молча, потом он глянул на меня как-то неуверенно и пробормотал:
- Да ладно, все еще обломаться может. Не поступлю если – буду в десятом доучиваться.
Он погрустнел, и дальше мы шагали молча, думая каждый о своем. Мне было жутко обидно, что со мной он останется только в случае облома. Я видел, что для него это будет серьезный облом, что он прямо грезит этой своей «Мусоркой», возможной учебой в Питере, музыкой своей треклятой. И что я со своей дружбой по сравнению со всеми этими его мечтами почти ничего не значу. Значу ли я хоть что-нибудь?! Мне хотелось быть чем-то большим, чем просто партнером по сексуальным играм и школьным приятелем, у которого всегда можно скатать домашку, если не сделал. Мне хотелось значить для него так же много, как он для меня.
С того дня я начал полусознательно акцентировать его зависимость, чтобы он почувствовал – без меня ему никуда. А он однажды вдруг заявил мне, что я, собственно, ничего о нем не знаю. Это было жутко обидно, тем более, что я изо всех сил пытался вникать в него. Словом, мы начали этакую партизанскую войну, вредничая друг другу. Не подло, но весьма чувствительно.
А на весенних каникулах мы опять поехали на турбазу на несколько дней. В первый же вечер я предложил ему сыграть в карты на желание. Он ехидно заметил:
- Ага, знаю я твое желание: чтобы я разделся и нагнулся, да?
- Ой, да очень надо! Недотрога хренов. Не собираюсь я с тобой ничего такого делать.
- А чего собираешься? – он лукаво улыбнулся, тасуя колоду. Мы оба сидели на одной кровати, по-турецки, Эдовы длинные пряди, которые требовали остричь уже все учителя хором, спадали ему на лицо, и он то и дело встряхивал головой, откидывая их. Я тоже ухмыльнулся:
- А ты чего, уже проиграть собрался?
- Нифига, просто уточнил, что на кону.
- Кто проиграет, тот сегодня без трусов спит, - предложил я. Эд покраснел и ломким голосом согласился:
- Ладно.
Проиграл я, но потребовал реванш, и второй раз продул Эдик.
- Ничья! Значит, оба спим в трусах.
- Фигня-фигня, оба – без трусов! – возмутился я.
- Ты специально продул первый раз, да?!
- Ничего не специально!
Мы горячо припирались еще несколько минут, затем я сказал, что карточные долги надо платить по-любому и выключил свет:
- Все, раздеваемся и ложимся!
В темноте я впился глазами в Эдов силуэт: джемпер, рубашка, майка, джинсы, носки – он явно не торопился. Трусы же сдернул за секунду и тут же юркнул под одеяло. Я тоже все с себя стянул и сунулся к нему:
- Двинься.
- А ты не спутал? Это моя кровать, твоя напротив!
- Да, блядь, Ледов! Ну хватит уже! Чего ломаешься-то как печенюшка?! Не буду я тебя насиловать, успокойся! – я скользнул рядом с ним, обжигаясь о его кожу. Некоторое время молчали, было слышно лишь судорожное дыхание – оба старались потише.
- Не страшно? – насмешливо поинтересовался я.
- Да иди ты… - смущенно отмахнулся он. Я закинул руку и обнял его за плечи:
- А так?
Эдик усмехнулся.
- Давай сравним у кого длиннее? – в шутку предложил я. Эдик хихикнул:
- Линейка нужна!
- Нахрен?
- Именно! – снова закатился он.
- Балда, надо просто приложить их друг к другу – и все будет понятно!
Замирая, мы проделали эту процедуру, встав на колени. Эдов был чуть длиннее, а мой зато потолще. Мне бешено нравилось держать в руках обе наши игрушки, сжимать их, прикладывать друг к другу, чувствовать, как Эдди впивается пальцами мне плечи все крепче, как его дыхание становится все прерывистей, как у меня самого в голове все плывет, а «бубенчики» каменеют. Я не собирался останавливаться, мне пришла на ум новая забава, и я потерся своей головкой о его. Эд тихонько заскулил и впился в меня когтями. Он пытал меня болью, а я его наслаждением, и тут он вдруг выгнулся и выстрелил в меня белой струей, после чего, содрогаясь, повис на мне, уткнувшись лбом в плечо. Я онемел.
- Прости, прости, я не хотел, - сдавленно пробормотал он.
- Ни фига себе – не хотел! – обалдело хихикнул я, - Похоже – слишком сильно хотел!
Тут мне в голову пришла идея:
- Блин, Ледов, я весь в твоей сперме! Как насчет сатисфакции?! – я тогда уже собирался в юридический, по примеру отца, и любил при случае «надавить термином».
- Чего ты хочешь? – пролепетал совершенно потерянный Эдик.
- Ляг на живот. Обещаю не углубляться, честное пионерское, - оттарабанил я, в душе заклиная его всем, чем только можно – ну согласись же!!!
- Диса… - умоляюще выдавил он.
- А если бы я тебя так, Эд?!
- Ладно, только… недолго, хорошо? – не смотря на темноту, я был уверен, что мой друган сейчас как маков цвет. Он улегся на живот, а я, наконец-то, сверху, прижавшись своим джойстиком к его аппетитной заднице, словно каменной от напряжения.
- Да расслабься ты, - прошептал я ему на ухо, - Ну давай, расслабься…
Эдик судорожно всхлипнул в ответ и дернулся.
- Короче, будем ждать, пока не расслабишься, понял? – шептал я, ерзая по его ягодицам и чувствуя, как стремительно сносит мою башню.
- Диня, хватит… Динька, не надо… - дрожащим голосом бормотал Эдик, не делая даже попытки вырваться. Постепенно я раздвигал его ноги своими все шире, его мольбы становились все бессвязнее, я двигал бедрами все откровеннее, уже не в силах сдерживаться. И вот в какой-то момент меня вдруг накрыло – и теперь уже я окатил его из своего шланга. Эд вскрикнул от неожиданности и рывком выбрался из-под меня.
- Ты!... ты… - до меня вдруг дошло, что Эдик плачет. Действительно, ревет по настоящему, задыхаясь от гнева. Теперь уже я просил у него прощения. Я готов был ему ноги целовать, а он поначалу в ярости так оттолкнул меня, что я с кровати загремел. Мне стало по-настоящему страшно, я бормотал, что никогда больше так не буду, что просто не смог сдержаться, что люблю его. Тут он вдруг затих и почти спокойно переспросил:
- Что ты сказал?
- Н-ничего…
- Нет, ты сказал «люблю»?
- Тебе послышалось. А ты что, хочешь, чтобы я тебе это сказал?
- Да нет, просто удивился…
- Ты простил меня?
- Скотина ты, понял?
- Хорошо, скотина. Простил?
Он засмеялся, вытирая лицо тыльной стороной запястья:
- А еще ты сволочь, гад, козел…
- Ну, с козлом это перебор, я ведь тоже обидеться могу! Думаешь, я не знаю, чего ты так разошелся? Да потому что тебе самому понравилось!
- Что?!
- Конь в пальто! Скажи – нет? Давай, соври! Думаешь, я ничего не чувствую? Да по тебе и дурак поймет! – меня понесло. Эд молча напряженно смотрел на меня, потом словно выплюнул в лицо:
- Да пошел ты!
- Давай, пошли меня! Договаривай! Помочь? – я схватил его за предплечья, дернул на себя и опрокинул спиной на постель, - Давай, врежь мне, если сможешь! Сопротивляйся, если не нравится!
Я начал покрывать его яростными поцелуями. Сначала это было трудно, я его едва мог удержать, навалившись всем телом. Но постепенно его сопротивление сошло на нет, и через некоторое время он уже отвечал мне на поцелуи с той же силой, с которой до этого пытался оттолкнуть. Доцеловались мы до того, что снова оба обкончались. И не так как раньше – аккуратненько в ведро, а совершенно бесконтрольно, по-звериному, в полном экстазе.
Потом Эдди долго мылся с помощью мокрого полотенца, аристократически морщил нос, принюхиваясь к себе, а я хохотал над его кошачьими повадками:
- Языком надо вылизываться, языком!
- Вот в следующий раз сам и будешь все это языком вылизывать! – брякнул раздосадованный Ледов и тут же стал пунцовым. Я задрал бровь:
- Ого! А я не против! Если взаимно!
- Забудь! Тебе послышалось! – насмешливо отозвался он, отвернувшись.
Не помню, как и когда отрубился в ту ночь, но точно под утро, совершенно счастливым и измотанным в конец. Помню, в какой-то момент мне вдруг пришло в голову, что так здорово может быть только раз в жизни, только с одним человеком. Что такое не повторяется. Найдется ли такая девчонка, с которой все будет так же остро возбуждающе и до бесконечности нежно, когда все чувства за гранью понимания и контроля? Эта мысль пришла словно извне, ощущением, а не формулировкой, и мне стало щемящее грустно, тревожно и в то же время невероятно хорошо просто оттого, что мы сейчас вместе, лежим рядом, и его голова доверчиво устроилась на моем плече. Мой парень, телом и душой мой – я один знаю его таким, и никому больше он не доверится настолько – гордость не позволит, а мне доверился. Если бы я только умел сказать, как это для меня драгоценно…
К сожалению, в то время я умел выражать свою нежность только одним способом, чем и занимался все ночи напролет. Днем же мы гуляли по лесу, обстреливая друг друга снежками из мокрого снега, или резались в настольный теннис, или ходили в кино, которое крутили в клубе, а еще там проводили дискотеки, где мы с Эдом зажигали. В ту поездку мы познакомились там с компанией девчонок, и частенько проводили время с ними. Одна из них, миленькая, с кудрями цвета меда, явно симпатизировала Эду. Он тоже обращал на нее внимание: качал на качелях, приглашал на медляки, улыбался своей очаровательной улыбкой, но вечером неизменно уходил со мной наверх не позже пол-одиннадцатого.
Война наша после той поездки как-то поутихла. У меня близились очередные соревнования, Эдди пропадал в своей музыкалке. К тому же мы оба налегли на учебу в преддверии переводных экзаменов. Оставаясь со мной наедине, Эдик теперь временами позволял перевернуть себя на живот – правда, не снимая брюк, и ласкать его спину, лежа сверху. Заводился он от этого жутко. Однажды я пошутил, что он весь – сплошная эрогенная зона. Эд фыркнул в ответ «сам такой», но не обиделся.
Лето подкралось как-то незаметно, я думал только об экзаменах – как бы сдать получше. Сдал – а тут и каникулы. Помню, сидел дома, готовился к отъезду – вещи укладывал, вдруг звонок в дверь – Эдька пришел. Я так обрадовался, что обнял его, чего никогда раньше не делал при встрече. Он шуганулся, посмотрел на меня как-то странно.
- Ты один?
- Отец скоро придет.
- Я на медкомиссию, пошли вместе? Погуляем потом, у меня деньги есть – можно в парк сходить.
- Не могу, завтра уезжаю – собираться надо.
- Жаль, - разочарованно протянул он, - Ну чего, тогда - до осени?
- Угу, - я опирался рукой о стену рядом с ним, лицо к лицу совсем близко, губы рядом – поцеловать бы хоть разок, но что-то изменилось, я чувствовал. Словно летом наступал какой-то мораторий. Эдик постоял еще немного, поулыбался непонятно с опущенными глазами.
- Ну, давай, выпускай тогда! – сказал он в конце концов. Мы пожали друг другу руки и распрощались до следующего учебного года. Закрыв за ним дверь, я бросился к окну смотреть, как он выйдет из подъезда. Он вышел через полминуты и бодро зашагал в сторону улицы. Не оглядываясь. А мне так хотелось махнуть ему рукой на прощание.
В то лето я был на высоте – на межрегиональных соревнованиях взял золото, в лагере у девчонок пользовался популярностью – словом, чуть ли не «первый парень на деревне». По вечерам моя комната частенько всем составом наведывалась в гости в девчачью комнату рядом. Играли в карты «на желание» (разумеется, гораздо более невинные, чем те, что были у нас с Эдом), а однажды кто-то притащил бутылку из-под лимонада, «покрутить». С того вечера за мной закрепилась репутация парня, «который здорово целуется». Услышав это, я только ухмыльнулся – знали бы они, с кем я эту науку осваивал! К сожалению, Эду никто из девчонок и в подметки не годился в этом деле.
Временами меня пронзала острая грусть – например, если я слышал музыку, которую мы слушали вместе. На Депеш Мод меня вообще клинило, просто любимая группа. У одной девчонки была кассета, я попросил послушать, а она говорит:
- Хочешь – бери насовсем.
- Да нет, я отдам, мне только послушать…
Словом, я скучал по нему.
На второй смене в лагере случился скандал: по углам шептались, что двух парней застукали в душевой за неблаговидным занятием. Дрочили они там, что ли, друг у друга – туманно народ выражался, я не очень понял. Одного из этих пацанов я даже знал, какое-то время в одной комнате жили, приятельствовали. Ребята из моей нынешней компании весьма агрессивно на эту историю среагировали, обзывали оскандалившихся, зло подшучивали. Помню, как-то в столовой на ужине один из них, как раз мой знакомый, Женька, проходил мимо нашего стола, и главный задира, Леха, подставил ему ногу, так что он едва не растянулся. Парни грохнули, а я смотрел на упрямо сжатые губы, на отчаяние в серых глазах – и мне было не смешно. Мне вдруг стало страшно. Каково это, когда никто – ни один! – не скажет и слова в твою защиту? И не успев толком подумать, словно со стороны услышал свой голос:
- Ну ты и придурок, Леха!
За нашим столом стало тихо, парни уставились на меня во все глаза.
- Ты чего, Диса?! Педика пожалел? – насмешливо спросил Лешка.
- Он тебе чего-нибудь сделал? Приставал, может? – нарочито спокойно, участливо поинтересовался я. Парни снова развеселились. Леха завопил, перекрывая общий ржач:
- Если бы он ко мне приставал – он бы уже инвалидом был!
- Ах, так ты ему мстишь, что он не приставал? – продолжал я все в той же манере. Самый смешливый, Марат, от хохота свалился со стула. Леха покраснел от злости:
- Давай, давай! Защитник, блин! Может, еще догонишь и утешишь? Глядишь – третьим возьмут, групповушку организуете!
- Я, даст ищ фантастищ! – простонал сквозь хохот Марат.
- Ты ж тогда от зависти лопнешь, а мы без тебя эстафету проиграем, - все так же спокойно отреагировал я, давно уже усвоив, что невозмутимость – сильнейшее оружие. Мы еще довольно долго припирались в том же духе, постепенно Леха остыл, и инцидент был, казалось, исчерпан. К тому же те парни вскоре уехали домой. Но вскоре я узнал, что про меня за спиной стали говорить «странный». За педика заступился, из девчонок ни на кого не смотрит, а целоваться умеет. На меня это подействовало, так что я решил завести себе кого-нибудь, обеспечить алиби, так сказать. На дискотеке познакомился с Машей, темноволосой красавицей из соседнего отряда, после танцев пошел ее провожать. Машка действительно была красивой девчонкой, и сама об этом отлично знала. Может, даже слишком красивой – вниманием она была явно избалованна. Что-то сродни Насте Вольской. Убеждена, что все парни должны падать к ее ногам. Я падать не торопился, подшучивал над ней и улыбался, представляя, как буду рассказывать эту историю Эду, и как мы с ним будем ржать на пару. Но Машка все же была не дура и быстро просекла, что что-то тут не так. И однажды вечером, во время очередных гуляний-проводов, вдруг спросила:
- У тебя дома девчонка есть?
- Нет, а тебе надо?
- А друг?
Я уставился на нее – она смотрела с пристальным интересом, наблюдая мою реакцию. В голову, как назло, не лезло ни одного стоящего ответа.
- У меня много друзей, - я чувствовал, что морда у меня кирпичом, и это выглядит подозрительно, но сделать с этим уже ничего не мог. Машка ласково и ядовито улыбнулась:
- И ни одной подруги?
Она меня разозлила. Я смерил ее взглядом:
- А они у меня долго не задерживаются. Все либо дуры, либо стервы попадаются. Вы все такие, а, Маруся?
Она терпеть не могла, если ее Марусей называли. Теперь и она меня смерила:
- Разумеется! Так что держись от нас подальше, довольствуйся настоящей, крепкой мужской дружбой! Чао, малыш, дальше не провожай!
Это было сильно. «Браво», - пробормотал я ей в спину, и побрел в свой корпус.
На следующий день весь лагерь уже знал, что Машка Ветрова отшила Дису Краснова. Парни ухмылялись, девчонки хихикали за спиной. Соорудил себе алиби, называется. А вечером на дискотеке, во время белого танца, меня вдруг пригласила та самая девочка, которая дала мне послушать Депешей. Я пошел. Она не была красавицей – ниже меня на голову, и внешность – ничего особенного, и фигурка угловатая, но рядом с ней было спокойно – никакого стеба, никаких подколов, и – не дай Бог! – сочувствия. Звали ее Ира, болтать с ней было интересно, так что мы сдружились. Мы стали просто хорошими приятелями, никаким романом там и не пахло. Бегали вместе за территорию купаться и в малинник, или в деревню в магазин за лимонадом и мороженым, ползали по деревьям и, устроившись на толстых ветках подальше от чужих ушей, болтали обо всем на свете.
Однажды как-то вспомнили оскандалившихся.
- Женьку жалко, что выперли. Он хороший парень, - убежденно заявила Ирка. Я ухмыльнулся:
- Да я знаю, мы ж знакомы были. В одной комнате в прошлом году жили. Чего у него вдруг крыша поехала?
- А может, они правда любят друг друга? – задумчиво предположила Ирка.
- Кто?
- Ну, Женька и Олег! Они же не-разлей-вода были! И потом, когда Олега парни из Женькиного отряда подловили, Женька заступаться полез. Парни решили, что это Олег Женьку заставил тогда, в душе. А Женька сказал, что он сам…
«Любят друг друга». Если бы Эд относился ко мне так же, как этот Женька к своему Олегу. Куда там, он – «НЕ ГОЛУБОЙ!». И готов отстаивать это с бесконечной яростью. Да и я «не голубой», потому что голубой – это испорченная репутация, скандал с родителями, неприятности в школе, насмешки приятелей, отношение тренера тоже изменится – и вообще с плаванием можно распрощаться. Голубой – это ненормально, в конце концов, и непонятно, что дальше. А мне нравится быть нормальным, успешным, преуспевающим во всех своих начинаниях. И все же эти двое вызывают у меня какую-то глухую тоску и невольную зависть. Эти два неудачника, осмелившиеся заявить открыто, что любят друг друга.
Домой я приехал за неделю до начала занятий в школе, и на следующий же день с утра отправился навестить Эдика. Было девять часов, когда я позвонил в его дверь. Звонил минут пять, думал уже уходить, но тут дверь наконец-то открылась. Эдька, сонный и взлохмаченный, в расстегнутой рубахе, в джинсах, висящих на бедрах, такой родной и желанный, уставился на меня непонимающе, затем его губы растянулись в улыбке:
- Дииинька!!!
На этот раз он сам шагнул мне на встречу для объятий, и мы долго топтались в коридоре, тиская друг друга и хохоча от радости. Потом я выпустил его – входную дверь закрыть, после чего мы пошли к нему в комнату.
- Елки зеленые, у меня даже постель не убрана, я спал еще… - возбужденно тараторил по пути Эдик. Я поймал его за руку, притянул к себе, пробормотав:
- Иди сюда…
Как же я соскучился по тебе, Эдька, милый мой, по твоим отзывчивым губам, по горячему, нежному язычку, по крепкому, стройному телу с бархатистой на ощупь кожей, Арматурка моя, пособие анатомическое, самый красивый, самый сладкий парень на свете!
Раздевшись, мы залезли в его неубранную постель и кувыркались там, задыхаясь от восторга. А потом я стянул с него и себя трусы, прижался своим хозяйством к его, и мы финишировали со страшной скоростью. Лежали рядом, перемазанные спермой друг друга и своей, по всему телу разливалась истома и блаженство. Я смотрел в потолок обалдело-счастливый, затем глянул искоса – Эд только еще открыл затуманенные, ошалевшие глаза. Наши взгляды встретились, и он вдруг дурашливо и радостно завопил:
- Здравствуй, Диса! Ты давно приехал?!
Я расхохотался, а он шутливо возмущался:
- Блин, что это было?! Налетел, загадил мне всю постель! Пошли мыться, маньяк!
Он выбрался из постели и полез в шкаф за полотенцем. Стоял у этого шкафа в чем мать родила, и я чуть не взвыл, глядя на него. Он почти не изменился с прошлого года, в росте я обогнал его уже сантиметров на десять, а у него только волосы длиннее стали, до плеч доросли, и он все больше напоминал мне эльфа.
В ванную мы забрались вместе – и оттянулись там по полной! Для чистюли Эда это вообще был идеальный вариант, а мне все же больше нравилось в постели.
Потом мы пошли завтракать на кухню, и болтали без умолку: я ему про лагерь, он мне про летние выступления, на которых заработал себе на трости для саксофона. Короче, хвастались друг перед другом, кто во что горазд. Я поведал, что у меня в лагере была девчонка – а фиг проверишь! В моем варианте Машка была от меня без ума и бегала за мной как собачонка. Эдька врать не стал, честно, хоть и нехотя, признался, что у него никого летом не было.
- Чего-то вообще никого на горизонте. Либо малявки, либо переростки, либо страшилки. А нормальных девчонок неет! – обиженно проныл он.
А потом мы отправились кататься на великах и весь день были вместе, и следующий тоже, и почти всю эту неделю мы провели вместе. Я возил его на багажнике, когда он проколол колесо, и его велосипед вышел из строя. Мы прятались под моей ветровкой от внезапно разразившегося ливня, заставшего нас в лесу, тесно прижимаясь друг к другу – все равно оба вымокли, но как же было здорово стоять с ним в обнимку, смотреть на его мордаху, молчать и улыбаться. А еще мы сходили таки в парк аттракционов и просадили там все деньги. Гоняли друг за другом на машинках и так вопили, что нам в конце концов сделали замечание. Потом полезли на колесо Обозрения: причем мне продали взрослый билет, а Эду детский – и он фыркал как рассерженный кот минут пять и злился на меня, что я ржу «как идиот». Потом нас занесло в тир, и вот тут мы застряли надолго, до последней копейки. У Эда получалось лучше, чем у меня, у него зрение было острее.
Каждое утро дней шесть подряд в любую погоду я мчался к нему. Каждый вечер мы до темноты провожали один другого и все не могли расстаться. И, как со мной иногда бывает, в голове у меня вертелась непонятная мысль, что это «последнее лето». Почему последнее? Ну да, начинался восьмой класс, после окончания которого Эдди намыливался в свое музучилище, но мы уже обсуждали, что если он поступит – обязательно будем переписываться и встречаться на каникулах. Он будет приезжать ко мне, я к нему, в Питер, но в душе я чувствовал, что всем этим планам не суждено сбыться. Может, подсознательно понимал, что мы оба взрослеем и меняемся гораздо быстрее, чем наши отношения. Отношения, без которых я себя уже не мыслил, и, одновременно, продолжать которые в дальнейшем было не реально. Приближалась «взрослая» жизнь, план которой был составлен уже давным-давно, и поменять его не представлялось возможным. Можно было лишь оттянуть наступление этой «взрослой» жизни, что я и собирался сделать. И в то же время чувствовал, что это мне не удастся.
Последнее лето, когда я был по-настоящему счастлив…
Первого сентября наша война вспыхнула с новой силой, и поводом послужило незначительное на первый взгляд событие. Я подходил к школе, Эдик стоял уже на крыльце и сиял совершенно ослепительной улыбкой. Я сиял в ответ, пока не обнаружил, что на два шага впереди меня плывет Настя Вольская, и Эдова улыбка предназначена вовсе не мне! Мало того, когда красавица прошла мимо, не ответив на приветствие Ледова, мой друган потух и мне едва кивнул. Я почувствовал себя так, словно меня дерьмом окатили. Весь день я с ним едва разговаривал – он, понятное дело, тоже обиделся. После уроков я коротко спросил:
- Свободен? – как таксиста или шлюху.
- Свободен, - дернул плечом Эд.
- Тогда пошли, – не дожидаясь его, я собрал свою сумку и направился к выходу.
Пятнадцать минут я ждал его на крыльце, и злился все больше. Он появился с независимой физиономией: «А, ты тут?».
- К тебе, ко мне? – я не собирался размениваться по пустякам на провокации.
- Ко мне.
Чем дальше, тем заметнее Эду становилось не по себе. Зайдя в квартиру, он уже довольно робко спросил:
- Пообедаем?
- В жопу обед! – буркнул я, стаскивая кроссовки. Эд хихикнул:
- Зачем же так? Не надо его сразу в жопу…
- Надо! – перебил я его, надвигаясь. Он попятился с замершим дыханием.
- Диса, ты чего?
- Ничего. Ты меня достал, понял? – я дотолкал его до комнаты и бесцеремонно начал стаскивать одежду. Эдик, радикально красного цвета, почти не сопротивлялся, только бормотал:
- Ты чего? Чего я такого сделал? Ден, пожалуйста, что ты делаешь?!
- А ты как думаешь, что я сейчас с тобой сделаю?!
- Да за что?! – едва не рыдал он.
- А за то, что ты сам этого хочешь, ясно?!
- Нет! – он яростно рванулся, треснула ткань рубашки. Я поймал его и крепко прижал к себе:
- Тихо, тихо! Спокойно! Будет не больно!
- Пусти меня, придурок! Пусти сейчас же! Не смей! – яростным, свистящим шепотом, пытаясь вырваться изо всех сил. Но я был реально крепче на тот момент, так что просто держал его и ждал, когда он убедится в своем бессилии. Только Эдик был не так прост – едва не двинул мне коленом в пах, в результате мы свалились на ковер. Я навалился на него сверху, с трудом перевернул на живот под его отчаянные вопли, и стиснул, прижавшись к его заднице бедрами. Несколько раз толкнулся, изображая фрикции:
- Не буянь, спокойней давай – одежда целее будет, и задница тоже! Чем больше сопротивляешься – тем больнее, не знал? Так что расслабься и получи удовольствие!
Тут он не выдержал и заревел. Моя злость и обида тут же прошли. Я сполз с него и откатился в сторону:
- Да ладно, не реви ты. Знаешь же, что я такого не сделаю… Эй, Эдька! Гараж, закройте кран – нас топит! – я обнял его за плечи и сунулся носом ему в щеку, а он в ответ вдруг развернулся и треснул меня кулаком в плечо, да так, что я охнул. Удар у него был поставлен что надо, синяк чуть не месяц держался.
- Сдурел, Ледов?!
- Да пошел ты! – выкрикнул он мне в лицо, - Пошел на хуй, понял?! Убирайся! Ненавижу, ясно?!
Чем обиднее и ожесточеннее слова он выкрикивал, тем неудержимее лились по его щекам слезы. В конце концов он даже заикаться начал. Сначала я остолбенел от такого, но затем вдруг почувствовал – да он сейчас сам себе больно делает в первую очередь. Тогда я осторожно взял его за руку и сказал только одно «Прости». И он тут же бросился мне на шею.
- Еще раз так сделаешь – убью, понял? – пробормотал он, уже успокаиваясь.
- А ты меня побольше зли – глядишь, и сделаю.
- Да чего я такого сделал-то? – устало и жалобно-умоляюще спросил он в который раз. Но что я мог ответить? Улыбнулся Вольской? Вот бред-то…
- Сам знаешь, - упрямо буркнул я. Мы поприпирались еще некоторое время, затем Эд ушел умываться, а когда вернулся, нам стало не до выяснения отношений. Почему-то после этой ссоры поцелуи стали еще слаще, а все чувства обострились еще больше.
Если раньше мы ласкали друг друга только руками и губами, то теперь я повадился раздевать нас обоих донага и тереться друг о друга всем телом. Эдик каждый раз цеплялся за свои трусы, так что мне приходилось с ним бороться, что заводило еще больше. Однажды мы так увлеклись, что перестали следить за временем, и очнулись лишь от звука открываемой двери. Эд подскочил как ошпаренный, с безумными глазами, трясущимися руками кое-как натянул одежду и вылетел в коридор заговаривать зубы матери, пока я приводил себя в порядок и прятал забытые Эдом в спешке плавки под кровать. Когда мы поняли, что все обошлось, мы, конечно, уржались, но пережитые мгновения возможного разоблачения были поистине ужасны.
Осенние каникулы мы тусовались в основном у меня: брат поступил в институт и уехал, к тому же у меня появился видак – редкая вещь по тем временам, а еще мы могли намолоть и сварить настоящий кофе – таких деликатесов у Эда дома тоже не водилось. В кофе мы добавляли коньяк, который я тырил из отцовского секретера. А на видаке смотрели раздобытый моими родаками скандальный фильм «Девять с половиной недель». Для нас это тогда была крутая порнуха, но Эд при ее просмотре откровенно скучал (если не считать моментов, когда комментировал в стиле, предвосхищающем Гоблина), да и я не особо в восторге остался. Однажды в отцовских вещах я наткнулся на упаковку презервативов. Это была супернаходка! Можно было обкончаться не один раз – и не перемазаться с головы до ног. Но презервативы быстро кончились, и я предложил Эду сходить вместе в аптеку и купить самим.
Мы отправились в самый дальний район города. Эдди по дороге выразительно распевал: «Мельбрук в поход собрался» - пугая прохожих и веселя меня безмерно. Но около аптеки скис:
- Диса, давай я тебе деньги дам, ты сам купишь, а я здесь подожду?
- Да? А может наоборот?
- Мне не продадут. А тебе – как нефиг делать, ты старше выглядишь. Вымахал, жлоб, на мою голову.
- На твою задницу, - хихикнул я и получил тычок кулаком в бок, - Ладно, стой здесь.
Едва я заикнулся, что мне нужно, аптекарша охнула и разоралась по поводу того, что у меня еще «молоко на губах не обсохло». Я пулей вылетел наружу. Передал ее слова Эду, а этот гад согнулся и сквозь хохот простонал:
- Объяснил бы ей, что это – НЕ МОЛОКО!
Я погнался за ним – но этого длинноногого фиг поймаешь.
На обратном пути мы завернули к коммерческому ларьку, они тогда еще только появляться стали, и там – о чудо! – были резинки, и нам продали их без вопросов. Правда, втридорога.
С тех пор мы почти все время пользовались презиками, и натягивать их друг другу было особым кайфом. Покупали мы их чаще всего за мой счет – у Эда почти все деньги уходили на записи. У него появилась новая «любовь» - группа Queen. Он здорово пел, подражая своеобразному вокалу Меркьюри, временами просто один в один, и я с удовольствием его слушал. Однажды в ноябре Эд пришел в школу с таким лицом, что я испугался. Подлетел к нему и вместо приветствия выпалил:
- Что случилось?!
- Фредди Меркьюри умер. От СПИДа, - едва слышно сказал Ледов.
- Он чего, кололся? – сочувственно спросил я. Был уже один, Курт Кобейн из Нирваны, тоже Эдов любимчик, загнувшийся от передоза. Эд отрицательно мотнул головой.
- Говорят, что он гей, - пробормотал он, - Только не признавался.
- Может, врут? – попытался я его как-то ободрить. Эд помолчал, затем хмыкнул:
- А Элтон Джон и не скрывает. И Девид Боуи тоже. И Бой Джордж. А Pet Shop Boys вообще парочка. А знаешь, что Чайковский тоже был – того?
- Иди ты?! – изумился я.
- Ага. А по образованию – юрист, - ехидно добавил он, глянул на меня и засмеялся. Потом коротко вздохнул, - Блин, в голове не укладывается…
Эта новость о смерти любимца его действительно здорово пришибла. Я этого не понимал, но Эдди слышал в его песнях чего-то такое, чего я не мог уловить при всем желании. Теперь он все время таскал с собой плеер, незадолго до этого подаренный ему матерью на пятнадцатый день рождения, и слушал, слушал без конца записи голоса, который уже замолчал навсегда. И выглядел он в такие моменты очень взрослым и бесконечно далеким. А я в такие минуты вставал и шел болтать к Насте, надеясь хоть так вывести его из ступора, но он лишь провожал меня глазами и безразлично усмехался. Однажды он все же спросил меня, нравится ли мне Вольская. Я ответил «Нет». Он состроил озадаченную физиономию, типа «Тогда я вообще ничего не понимаю», но выяснять ничего не стал. Гордость, видимо, не позволила. Он вообще был жутко гордый и упрямый.
В те дни я впервые уловил от него запах табака.
- Ледов, ты чего, куришь?!
- Н-нет, - пряча глаза.
- Не вздумай! Чокнутый, что ли, травиться?!
- Да не курю я! Сказал же…
Но однажды у меня дома я залез зачем-то в карман его куртки и обнаружил там распатроненную кроваво-красную пачку Magna. Молча потряс ей у него перед носом.
- Я только иногда, - виновато улыбнулся Эд.
- А врать-то мне зачем было?
- Да я брошу, Диса. Матери только не говори, ладно?
«Get dawn, make love!» - чувственно выводил Меркьюри, за окном летел пушистый декабрьский снег, фиолетовые сумерки сгущались, моя ладонь нежно гладила голый живот, пах и бедро Эда, а его руки шарили по моей спине, наши ноги переплелись, губы ловили губы – и мне хотелось, чтобы так было вечно.
Незадолго до нового года состоялся городской конкурс, Эдик занял первое место, после чего начал готовится к областному и поездке в Питер. На зимних каникулах каждый день он на несколько часов уходил заниматься в музыкалку. Иногда я ходил с ним. Сидел и слушал, как он гоняет гаммы, как играет упражнения, затем повторяет пьесы. Раз за разом, без устали, какие-то места играет отдельно по нескольку раз. Затем опять – всю пьесу целиком. Сидел и думал, что он обязательно поступит, с таким-то упорством, дело ясное. И было мне грустно, как никогда, оттого, что наши дороги неумолимо расходились.
В феврале он поехал на этот конкурс и вернулся с третьим местом. Жутко расстроенный. Хотя все ему говорили, что это очень хороший результат, что на этом конкурсе не смотрели ни на возраст, ни на год обучения, что он там единственный третьеклассник был, все остальные занимались дольше как минимум на год – он только кривился. Ему надо было быть первым. «Все или ничего» - это был его девиз. Даже не так, скорее: «Все и сразу», так как он не бросил заниматься, а наоборот, удвоил усилия.
На восьмое марта в школе поздравляли девчонок, и наша классная предложила Эду сыграть на саксофоне для своих одноклассниц – музыкальный презент, так сказать. Эдик со своей блестящей дудкой и длинными волосами (к тому времени на него уже махнули рукой и отстали с требованием подстричься) смотрелся весьма импозантно. И играл здорово, даже Настя Вольская ему улыбнулась и комплимент сделала:
- Надо же, я и не знала, что ты такой талантливый!
Эд покраснел и подтвердил:
- Да, я такой!
В классе одобрительно заржали.
Но, как ни странно, даже после этого триумфального выступления Эдди продолжал держаться от Вольской на расстоянии. Видимо, уже по привычке.
В начале апреля у Эда заболела бабушка. С ней «случился удар», и ее почти полностью парализовало. Оставлять без присмотра больную было нельзя, так что мать Эда практически переселилась к ней жить. Квартира там была однокомнатная, для Эда места не было, так что ночевал он дома, и частенько я отпрашивался у родителей, чтобы составить ему компанию, или же он ночевал у меня. Невысыпались мы по страшному, зато отрывались по полной, так как днем теперь практически не виделись – Эд как мог помогал матери. Мы даже разговаривать меньше стали, зато у нас вошло в привычку переписываться, чаще всего на пустой страничке в середине его общей тетрадки.
Я: «Сегодня к тебе?»
Эд: «Да»
Я: «Поскорей бы!»
Эд: «Дядя Диса проголодался?»
Я: «Именно! Так что берегись!»
Эд: «Уже дрожу!»
Я: «Ты у меня будешь дрожать, это точно!»
Эд: «А что ты мне сделаешь?»
Я: «Для начала раздену. Полностью.»
Первый раз прочитав такое, Эд вспыхнул, тут же вырвал страницу, засунул ее в карман джинсов и выразительно покрутил пальцем у виска, глядя на меня. Но в следующий раз я рискнул развить тему и написал, что, раздев, буду гладить его спину, от плеч и ниже, до попки, а затем займусь тем, что у него между ног. Эд прочитал, закусив губу, и опять тут же вырвал лист. Через некоторое время я написал: «Знаешь, чего мне иногда хочется сделать? Взять твой … в рот и слушать, как ты будешь стонать».
Треск вырванной бумаги. Я скосил глаза – Ледов нервно вертел ручку дрожащими пальцами, с отсутствующим видом глядя в окно.
Я понимал, что подобная переписка – огромный риск, но уже не мог удержаться. Под предлогом, что это все не в серьез, я вываливал на него свои самые безудержные и смелые фантазии. Каждый раз после таких записок Эдик таял у меня в руках как воск, кое-что он даже позволял с собой проделать, и я ловил невероятный кайф. Все чаще во время наших встреч я мял его ягодицы и водил своим напряженным, истекающим соком членом по его промежности, временами словно бы случайно слегка тыкаясь в дырочку и заставляя Эда шепотом вскрикивать и дергаться, после чего успокаивающе бормотал на ухо: «Тихо, тихо, все нормально. Расслабься». Конечно, он твердил: «Не надо так со мной» и «Что ты делаешь?!» - но какое это имело значение, если на следующий же день на мой вопрос «Ночуем вместе?» он отвечал «Да».
Апрель пролетел, наступил май. Я совсем разошелся, и в одной из записок позволил себе написать что-то вроде: «хочу войти в тебя поглубже, до упора». Ну, я же далеко не все, что писал, действительно делал. В тот день я так и не успел насладиться его реакцией на мое послание – за ним в школу пришла мать, он только и успел шепнуть мне, что у него бабушка умерла.
На следующий день Эдик в школе не появился. После уроков я решил зайти к нему, узнать, как он там.
Открыла мне Эдова мать. Я до сих пор с содроганием вспоминаю тот день. Заплаканные глаза этой всегда прежде приветливой женщины, смотревшие на меня с гневом и укоризной. Увидев меня, она приказала: «Стой!», ушла куда-то, через минуту вернулась со смятым тетрадным листом в руках и молча развернула его перед моим носом. Сначала я узнал свой почерк, потом буквы сложились в слова, и я медленно прочитал: «…ХОЧУ ВОЙТИ В ТЕБЯ…». После чего у меня в глазах потемнело.
- Это твое?! Твое?!
- Да, - деревянным голосом отозвался я. Хотел объяснить, что это шутка, что ничего такого я с Эдом не делал, но понял, что не смогу.
- Убирайся! Не смей сюда больше приходить, никогда! Понятно?
- Понятно, - выдавил я.
- И если я узнаю, что ты еще хоть раз подошел к Эдику, я… твои родители обо всем узнают! Ты понял? Не подходи к нему, не разговаривай, не смотри в его сторону даже! – она неожиданно заплакала и захлопнула дверь. На негнущихся ногах я пошел к лестнице.
До экзаменов оставалось две недели. Я отсел за другую парту, и Эд ко мне не подошел. Я решил, что моя последняя записка его оскорбила, что он воспринял все это всерьез. Все случившееся было какой-то невыносимой, нереальной глупостью. Откуда его мать могла бы узнать, общаемся мы в школе или нет? Только от самого Эда. А он с непроницаемой физиономией слушал свой плеер и смотрел в никуда. Обида нарастала во мне снежным комом. Я начинал понемногу ненавидеть весь мир. Значит, все? Больше я ему не нужен? «Свободен!» - как иногда со смехом говорил он мне на прощание. Свободен – какое обидное слово.
Наша ссора не прошла незамеченной в классе. Однажды ко мне подошел кто-то из парней и спросил, где Эдик. Я агрессивно отозвался:
- Я чего, пасу его?
В это время Ледов как раз вышел из туалета, возле которого я стоял. Глянул на меня так, словно ударить хотел, затем повернулся к спросившему и явно через силу улыбнулся:
- Вот он я, чего надо? – и пошел в сторону класса, подальше от меня.
После этого меня напрямую спросили:
- Ты чего, поругался с Ледовым? Бивис и Батхед поссорились?
Я разозлился и буркнул что-то типа «не лезь не в свое дело». Я не мог поверить, что все так закончится, но время истекало, а ничего не менялось.
Прошли экзамены, настал выпускной вечер. Ледов явился подстриженный, в отутюженном костюме. Нам торжественно вручили аттестаты, после чего выстроили для группового снимка – я с одного края шеренги, Эдди с другого. Истекали последние минуты. Я заметил, что Эд куда-то исчез, в поисках спустился вниз, вышел на крыльцо – он стоял там с сигаретой в руках, улыбался и весело болтал с ненавистной Вольской. Это было последней каплей. Увидав меня, он замолчал и вдруг спросил:
- Ты чего, курить начал?
- Я не такой ненормальный как ты! – бросил я, развернулся и ушел обратно в класс. Уже на полдороге пожалел о своих словах. Все же он заговорил со мной. Решил, что когда он поднимется обратно, подойду сам и попробую поговорить спокойно.
Но он так и не появился больше. Ушел домой с середины вечера.
Я пытался подкараулить его во дворе, сидел там несколько вечеров – но все было напрасно. К тому же я жутко боялся наткнуться на его мать. Потом я уехал на спортивные сборы.
На меня навалилась жуткая апатия. Я жил лишь одной надеждой – Эдди все же провалится на вступительных экзаменах, и осенью я вновь увижу его в классе. У меня все валилось из рук, я показывал худшие результаты из возможных, а по ночам не мог спать: пялился в потолок и бесконечно вспоминал, вспоминал. Его смех, его голос, жесты, его глаза и как он смотрел на меня иногда. Как он кричал, что ненавидит меня, а потом ревел в моих объятиях. Как спал, прижавшись ко мне. Не может быть, что для него все это не имеет никакого значения. А когда засыпал, мне снилось, что открывается дверь и входит он, и улыбается как прежде, и вся эта глупая ссора тут же исчезает.
- Ждал меня? – спрашивает он. Вместо ответа я обнимаю его, целую – и просыпаюсь, всегда просыпаюсь.
Все же я смог взять себя в руки, приняв решение – это лето надо пережить. Осенью мы встретимся и посмеемся вместе над этой нелепой размолвкой. А если не встретимся – все равно, я найду его, так или иначе.
Лето я пережил. Но осенью мы не встретились. Напрасно я высматривал его среди одноклассников: он добился, чего хотел, поступил в свою «Мусорку».
Я бродил по пестрому ковру опавшей листвы и тосковал с новой силой. Все кругом напоминало о нем – и причиняло боль. Я говорил себе, что прежнее кончилось бы так или иначе, что началась новая жизнь, но боль не утихала. Мне казалось, что все самое лучшее в моей жизни осталось позади. Два года одному за партой, за которой мы сидели вместе. Два года тоски и одиночества. Я не поехал его разыскивать. У него новая жизнь, в которой для меня нет места. Что я скажу?
А ночью мне снова снилось, что открывается дверь:
- Ждал меня?
И его губы, его ласковые руки.
В десятом я бросил плавание – не хватало времени на учебу, подготовительные курсы, репетитора по английскому. После школы поехал поступать в Москву на юрфак. Поступил и наконец-то почувствовал, что новая жизнь действительно началась. Москва не оставила времени на тоску и сожаления. Днем я учился, вечерами тусовался в новой компании, крутил романы с московскими красавицами, и только ночами иногда мне снился все тот же сон.
- Ждал меня? – и я просыпался с колотящимся от сумасшедшего счастья сердцем, и, уже проснувшись, некоторое время молча смотрел в потолок и думал, почему ни с одной девушкой я не испытываю того наслаждения, что дарил мне он. Лишь слабое подобие.
Ко второму курсу я прослыл ветреником и ловеласом. Переспав с девушкой и испытав очередное разочарование, я охладевал. Но осенью, 15 ноября, в Эдов день рождения, я познакомился с Верой. И мы стали с ней друзьями. Чем-то она напоминала мне мою давнюю подругу Иру из спортивного лагеря, только Верка была острее на язык и красива как картинка. Через пару месяцев мы с ней оказались в одной постели, а к весне я сделал ей предложение. Она была единственной, с кем мне было действительно интересно, хоть не в постели, так по жизни.
К концу пятого курса у меня родился сын. Темноволосый, как моя жена.
- Давай назовем его Эдиком? – предложил я.
- Эдуард Денисович. А что, звучит! – согласилась Вера.
Этому Эдику я не боялся признаваться в любви. И был счастлив, что он-то от меня никуда не сбежит.
Еще на четвертом курсе меня взяли стажером в юридическую компанию, специализироваться на гражданском праве. И когда я окончил институт, приняли полноценным сотрудником. Вкалывал я по-черному, зарабатывая себе деловую репутацию. Временами в качестве отдыха выбирался с сослуживцами в какой-нибудь ночной клуб. Однажды в таком клубе, уже довольно пьяный, я познакомился с симпатичным пареньком. Звали его Тема, был он длинноволосым брюнетом с темно карими глазами и чем-то походил на эльфа. Мы с ним пили на брудершафт, танцевали, а утром проснулись в одной постели. Первым делом я вскочил как ошпаренный, но несколько успокоился, увидев, что плавки на мне есть. Темка повернул ко мне милое сонное личико и спросил:
- Ты чего?
- Ничего. Где это мы?
Комната выглядела «словно Мамай прошел», как говаривала моя мама.
- У меня, - отозвался Артем с лукавой улыбкой, - Ты чего, совсем ничего не помнишь?
- Это я тут все перевернул или оно так и должно быть?
Тема засмеялся:
- Ну, ты вчера мало на что способен был.
Я посмотрел на него, посмотрел в окно, на часы. Махнул рукой и залез к нему обратно под одеяло – гулять так гулять:
- Ну, так мы сейчас это наверстаем.
Темка краснел как Эд, и подергивался, и охал похоже. И, закрыв глаза, я смог представить, что держу в руках именно Эда, что вхожу наконец-то именно в него. И задохнулся от восторга.
Я был бесконечно благодарен этому парню. Потом мы сидели на его кухне, пили кофе, я рассказал, что у меня жена и маленький сын, что мне с ним было безумно хорошо, но продолжения не будет.
С Темой продолжения действительно не было, но меня потянуло на парней. Потянуло неудержимо. Я уже ничего не представлял, мне просто нравилось делать это с ребятами, меня это заводило так, как никогда не заводил секс с женщинами.
Через два года, когда моему сыну было уже четыре, мы с Верой разошлись. Довольно быстро она снова вышла замуж. С сыном я вижусь регулярно, так что он точно знает, кто его папа, и что этот папа его обожает.
Долгосрочных отношений с парнями у меня как-то не выходит. Возможно, дело во мне… даже наверняка. К ним я тоже остываю. Я словно треснувшая посудина: как ни наполняй – все вытечет.
Последнее время все чаще вспоминаю Эда, мальчишку, сломавшего мне жизнь на корню. Собственно, он, конечно, ни в чем не виноват. Просто я в него влюбился, хотя совершенно не собирался этого делать и даже не предполагал, что способен на такое, более того – что такое вообще возможно.
Да, Эдька, я люблю тебя. Я тебе этого никогда не говорил, потому что думал, что тебе это ни к чему. Потому что не знал, что мне с этим делать. Потому что думал, что пройдет. Я и до сих пор не знаю, что с этим делать. Делай сам, что хочешь. Просто я хочу, чтобы ты знал. Раз уж я не способен полюбить никого другого, кроме тебя – видит Бог, я пытался! – я хочу, чтобы ты хотя бы знал: я тебя люблю. Просто ты однажды появился – и я перестал быть одиноким. А потом ты, видимо, решил, что я тебе больше никчему, взял и вычеркнул из своей жизни, словно ошибку. Ты убил меня. А я почему-то выжил… Сам толком не знаю зачем. Из упрямства, наверно. Знаешь, я до сих пор мечтаю, что вот однажды мы встретимся, и ты поймешь, что я тебе все-таки нужен. Конечно, глупо…
Раньше, приезжая домой на каникулы, я всегда заходил в твой двор, и никогда тебя там не видел. Ты словно переселился в другое измерение. И сегодня… я уже почти смирился с тем, что тебя нет в моем мире. Что ты – просто выдуманная мной сказка, красивая и жестокая.
Но недавно, прогуливаясь по парку, я наблюдал за компанией школьников, пацаны лет 13-14. Свежие мордашки, нескладные фигуры подростков. А один из них был так похож на тебя, просто невероятно. Я не мог отвести глаз от его темной нестриженной головы. Его приятели заметили мой пристальный интерес: заговорщицкий шепоток на ухо, после чего он обернулся и посмотрел мне в глаза. Не насмешливо, не вызывающе, даже не настороженно – просто с доброжелательным интересом, почти материализовав на мгновение тебя, моего Эдьку, доверчивого и ранимого мальчика-эльфа, который вручил мне свое сердце и забрал мое без всякого предупреждения. Махнулись не глядя, называется…

Автор: Линк DC

Изображение


10 окт 2016, 22:41
Профиль Cпасибо сказано
[Куратор]
[Куратор]
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 июн 2016, 19:52
Сообщений: 2852
Откуда: Петербург
Пол: Мужской
Сообщение Re: Почти сказка (гей рассказ)
Классный рассказ. Жизненный и без пошлости, хотя отнесён к жанру романтических фантазий почему-то в одной из библиотек. Парни, которые не могут самим себе признаться в своей ориентации и от этого ебут мозг себе и окружающим такое часто бывает, сам с подобным столкнулся... Эту историю я нашёл на уже не существующем сайте, к сожалению больше плодов творчества этого автора найти не удалось.

_________________
Жизнь - игра. Так сыграем красиво!


11 окт 2016, 08:45
Профиль Cпасибо сказаноWWW
Новичок
Новичок

Зарегистрирован: 11 янв 2017, 05:31
Сообщений: 4
Пол: Мужской
Очков репутации: 0

Добавить очки репутацииУменьшить очки репутации
Сообщение Re: Почти сказка (гей рассказ, Линк DC)
Очень трогательный рассказ. Жалао что ребята расстались. Надо было попробовать поискать его.


11 янв 2017, 12:11
Профиль Cпасибо сказано
[Куратор]
[Куратор]
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 июн 2016, 19:52
Сообщений: 2852
Откуда: Петербург
Пол: Мужской
Сообщение Re: Почти сказка (гей рассказ, Линк DC)
Бывает же. Думал, что автор Линк DC, а оказался Эдди Реверс :)
https://ficbook.net/authors/77051 (ссылку дать правильно будет)

_________________
Жизнь - игра. Так сыграем красиво!


14 мар 2018, 18:46
Профиль Cпасибо сказаноWWW
[Куратор]
[Куратор]
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 июн 2016, 19:52
Сообщений: 2852
Откуда: Петербург
Пол: Мужской
Сообщение Re: Почти сказка (гей рассказ, Линк DC/ Эдди Реверс)
Продолжение рассказа, как не странно, от имени Эдьки Ледова, а не главного героя прошлого рассказа который там вёл повествование и в этого Эдьку-Эльфа был влюблён.

Автора я перехвалил по первому рассказу, лучше бы ПРОДОЛЖЕНИЕ не читал. Ощущение, что вообще разные люди сюжет писали, хотя стиль повествования схож. Пореальнее бы придумал чего, а то совсем уж фентези для девочек подростков отдаёт. Впрочем, если кому интересно по ссылке можете заценить https://ficbook.net/readfic/186142

_________________
Жизнь - игра. Так сыграем красиво!


11 апр 2018, 19:27
Профиль Cпасибо сказаноWWW
[Куратор]
[Куратор]
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 июн 2016, 19:52
Сообщений: 2852
Откуда: Петербург
Пол: Мужской
Сообщение Re: Почти сказка (гей рассказ, Линк DC/ Эдди Реверс)
С трудом, но дочитал. Я бы выстроил сюжет без банкира, только с ребятами по общаге. Впрочем, концовка философско-жизненная понравилась.

####

"В общагу бреду с явным облегчением ... Именно в метро, по пути в общагу, я вдруг ощутил, что детство мое окончательно улетучилось. Отныне и навсегда я уже сам по себе: свободен жить так, как считаю нужным. Никому нет дела до 15-летнего подростка в забитом людьми метро. Я просто один из толпы, и меня несет течением большого города, и душа моя стала беспризорна в тот момент, когда я скрыл правду от матери, когда решил окончательно: мои проблемы – только мои.

Я шагал и не знал – грустить или радоваться.

Через пару лет, когда я в питерской тусовке был уже «своим», то не раз сталкивался с пацанами, начавшими так же рано, как и я. Большинство из них и заканчивало так же стремительно: попав в водоворот «красивой» и «сладкой» жизни, пацаны теряли головы и пускались во все тяжкие. Кто садился на иглу, кто внезапно исчезал из клубной круговерти и потом доходили леденящие кровь слухи: о СПИДе, о криминальных разборках… Другие просто спивались, скуривались и теряли «товарный» вид; были и случаи суицида – толи от несчастной любви, толи от захлестнувшей однажды наутро после вечеринки опустошенности."

_________________
Жизнь - игра. Так сыграем красиво!


11 апр 2018, 21:02
Профиль Cпасибо сказаноWWW
{Принц}
{Принц}
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 мар 2018, 21:39
Сообщений: 175
Откуда: Санкт-Петербург
Пол: Мужской
Сообщение Re: Почти сказка (гей рассказ, Линк DC/ Эдди Реверс)
Есть продолжение рассказа от главного героя?


13 апр 2018, 13:08
Профиль Cпасибо сказаноWWW
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 7 ] 

Часовой пояс: UTC + 3 часа



Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Рейтинг@Mail.ru
ГЕЙ ФОРУМ GAY LIFE - общение и знакомства на гей сайте, гей новости, гей библиотека, рассказы и истории геев, гейлайф, гей видео фильмы клипы и развлечения